Перед началом войны против Ирана в Вашингтоне и Иерусалиме, как пишет 22 марта 2026 The New York Times, существовал расчет не только на военное давление, но и на быстрый внутренний надлом режима. Предполагалось, что удары по верхушке системы, операции спецслужб и дестабилизация репрессивного аппарата могут подтолкнуть иранское общество к восстанию. Через три недели стало ясно: этот сценарий не сработал, а война пошла по более тяжелой и опасной траектории.

На что именно делали ставку перед войной

По данным The New York Times, глава «Моссада» Давид Барнеа еще до войны представил Биньямину Нетаниягу сценарий, в котором уже в первые дни после начала ударов израильская разведка сможет активизировать иранскую оппозицию, подтолкнуть протесты и создать условия для падения режима. Позже Барнеа донес эту идею и до представителей администрации Дональда Трампа в Вашингтоне. The Times of Israel, пересказывая публикацию NYT, пишет, что Нетаниягу использовал эти оценки как один из аргументов в разговоре с Трампом о реалистичности сценария смены власти в Тегеране.

В логике этого плана все выглядело соблазнительно. Быстрое обезглавливание режима, ослабление силовых структур, серия точечных операций — и затем внутренний взрыв, который сократит войну и избавит Израиль и США от необходимости входить в куда более долгий и дорогой конфликт. Именно поэтому тема «восстания» была не боковой фантазией, а частью общего оптимизма первых недель.

Но уже тогда в американской системе и в части израильского военного сообщества были сомнения. В пересказах NYT говорится, что американские чиновники и аналитики военной разведки АМАН изначально скептически относились к идее массового восстания под бомбардировками. Их аргумент был простым и жестким: люди, которых могут расстрелять силовики, не выходят на улицу только потому, что по стране наносят авиаудары.

Почему эта идея казалась политически удобной

Для Иерусалима и Вашингтона такой сценарий выглядел почти идеальным. Он позволял надеяться, что война будет не только военной кампанией, но и ускорителем внутреннего краха Исламской республики. А значит, и цена конфликта для союзников, рынков и региона могла бы оказаться ниже, чем при затяжной эскалации.

Именно здесь проходит главный нерв этой истории. Если верить публикации NYT, речь шла не просто о надежде на «если повезет». Ставка на внутренний взрыв была встроена в политическое объяснение войны. И когда она не сработала, стало понятно, что конфликт перешел в худшую фазу: режим ослаблен, но не сломан; улица запугана; ответные удары продолжаются.

Почему восстания не произошло

Через три недели после начала войны масштабного бунта в Иране не произошло. Как пересказывают NYT и другие издания, и американские, и израильские оценки в итоге сошлись в одном: режим потерял часть возможностей, но сохранил контроль, а страх перед армией, полицией и силовым аппаратом остался слишком сильным. Сам Дональд Трамп 12 марта признал в эфире Fox News Radio, что иранские силовики «стреляют по людям из пулеметов», если те пытаются протестовать, и назвал это серьезным препятствием для безоружного населения.

Это, вероятно, и стало ключевой ошибкой расчета. Внешний удар не обязательно превращается во внутреннюю революцию. Иногда происходит обратное: режим, вместо распада, консолидируется на страхе, на репрессиях и на образе внешней осады. Судя по сообщениям Reuters, именно это и произошло: война вошла в четвертую неделю, Иран не отказался от эскалации, продолжил угрожать инфраструктуре региона и сделал ставку на шантаж через Ормузский пролив и энергетику.

Отдельная деталь из этого сюжета — курдский фактор. По данным NYT, один из обсуждавшихся вариантов предполагал возможное продвижение иранских курдских формирований с территории северного Ирака. Но Вашингтон позже охладел к этой идее, а Трамп 7 марта публично заявил, что не хочет, чтобы курды входили в Иран. Это стало еще одним признаком того, что внутри американско-израильской связки не было полного согласия по вопросу, как именно должен выглядеть «наземный компонент» давления на режим.

Ошибка была не только разведывательной, но и политической

Если собрать все вместе, провалился не один прогноз «Моссада». Дала сбой более широкая идея, что сочетание ударов сверху и скрытого подталкивания снизу быстро обрушит систему. В условиях Ирана это выглядело слишком прямолинейно.

Люди могут ненавидеть режим и все равно не выходить на улицу. Они могут ждать его ослабления и одновременно не хотеть умереть под пулями или оказаться между репрессивной машиной и войной. В этом смысле вывод, который следует из истории, неприятен, но важен для израильской аудитории: слабость режима и готовность общества к восстанию — не одно и то же.

Для читателей НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency здесь есть принципиальный момент. В Израиле сегодня естественно хотят видеть в ослаблении Тегерана шанс на стратегический перелом. Но публикация NYT напоминает: надежда на внутреннее восстание не может заменять трезвый расчет. Если стратегия частично строится на том, что иранцы сами доведут процесс до падения режима, а этого не происходит, цена ошибки быстро становится региональной.

Что это меняет для Израиля сейчас

Прежде всего — горизонт войны. Если быстрый внутренний надлом Ирана не случился, значит, исчезает иллюзия короткой кампании с политически удобным финалом. А на ее месте появляется более тяжелая реальность: удары по инфраструктуре, ответные атаки по Израилю, риск расширения конфликта на страны Залива и постоянное давление через Ормуз. Reuters и AP за последние двое суток описывают именно такую картину: Трамп угрожает уничтожить иранские электростанции, Тегеран обещает перекрыть Ормуз и бить по энергетическим объектам США и их союзников, а война уже напрямую влияет на цены, перевозки и безопасность всего региона.

Во-вторых, меняется вопрос о политической цели. Когда ставка на восстание не срабатывает, остается старый и неудобный выбор: либо идти в более длинную кампанию на истощение, либо искать новую формулу давления, не превращая войну в бесконечный обмен ударами. Именно поэтому слова Нетаниягу о том, что «революции не делают с воздуха» и что нужен наземный компонент, звучат не как абстрактная теория, а как сигнал о поиске следующего этапа. Об этом писали и пересказы NYT, и израильские СМИ.

И наконец, есть третий уровень — доверие к оценкам. Если до войны оптимистичный сценарий подавался как реалистичный, а затем быстро выяснилось, что режим не падает и улица не поднимается, то неизбежно встает вопрос не только к разведывательным данным, но и к тому, как политическое руководство выбирало, во что верить. Это болезненная тема для любой страны, ведущей войну. Особенно для Израиля, который уже слишком дорого платил за ошибки в оценке намерений противника и прочности систем вокруг себя.

Финальный вывод

История, о которой пишет The New York Times, важна не как закулисная драма между «Моссадом», Белым домом и кабинетом Нетаниягу. Она важна потому, что показывает: в этой войне одна из ключевых ставок делалась не только на бомбы, ракеты и спецоперации, но и на психологический обвал режима изнутри. И эта ставка пока не сыграла.

Для Израиля это означает одно: рассчитывать придется не на красивый сценарий быстрого крушения Тегерана, а на куда более тяжелую и длинную реальность. А в такой реальности цена самообмана всегда выше, чем цена неприятной правды.

…
Страница не найдена — НАновости, новости Израиля от Nikk.Agency. - 23 марта, 2026 - Новости Израиля

В Одессе мальчик, принятный в 11 дней, отметил бар-мицву под сирены и ударами, символизируя взросление в трудное время. - 23 марта, 2026 - Новости Израиля

В Одессе мальчик, принятный в 11 дней, отметил бар-мицву под сирены и ударами, символизируя взросление в трудное время. - 23 марта, 2026 - Новости Израиля